Опоздание не равно неисполнению. Дело № А40-293337/2024

Иногда в арбитражном споре проблема находится не в документах и даже не в фактах, а в том, как суд квалифицирует уже установленное нарушение. Для бизнеса такая, на первый взгляд, теоретическая разница может стоить сотен тысяч рублей.

Показательный пример — дело № А40-293337/2024 между индивидуальным предпринимателем Еленой Александровной Сидорцовой и ФГБУ “Российская государственная библиотека”. Я подключился к этому делу только в кассационной инстанции; к тому моменту предприниматель уже проиграла суд первой инстанции и апелляцию.

Арбитражный суд Московского округа отменил оба судебных акта и направил спор на новое рассмотрение. При повторном рассмотрении требования предпринимателя были удовлетворены полностью.

С чего начался спор

ИП Сидорцова заключила с ФГБУ “РГБ” государственный контракт № 006/01/0173 на оказание транспортно-экспедиционных услуг. В январе, феврале и марте 2024 года предприниматель выполняла заявки по перевозке и доставке грузов. Всего стоимость оказанных услуг составила 1 663 789,53 руб., однако в марте 2024 года заказчик расторг контракт в одностороннем порядке и оплату не произвел. Одновременно ФГБУ “РГБ” предъявило к предпринимателю требование уплатить штрафы по пункту 8.3.2 контракта. За каждый месяц размер штрафа составлял 580 436,60 руб. Основанием заказчик считал нарушение сроков исполнения заявок.

Из этого и возник главный вопрос всего спора: что именно произошло с обязательством перевозчика — оно осталось неисполненным или было исполнено, но с просрочкой?

Почему это оказалось принципиально важно

На первый взгляд ситуация выглядела формально: в заявке установлен срок доставки, срок нарушен, значит, есть нарушение. Но дальше начиналась самая существенная часть.

По некоторым заявкам груз был доставлен с опозданием всего на один-два дня. При этом пункт 8.3.1 контракта предусматривал ответственность за просрочку в виде пени, а пункт 8.3.2 — штраф за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства.

Разница в деньгах получалась огромной. Пеня за просрочки составляла 1 394,46 руб. и 673,73 руб. соответственно, а штраф по пункту 8.3.2 — 580 436,60 руб. за каждый факт (таких фактов было два). Фактически весь спор сводился к тому, как правильно назвать допущенное перевозчиком нарушение при исполнении контракта — просрочкой исполнения или неисполнением.

Суды первой и апелляционной инстанций поддержали позицию заказчика; решением Арбитражного суда города Москвы от 30.05.2025 г. в иске было отказано полностью. Девятый арбитражный апелляционный суд 18 сентября 2025 года постановил оставить решение без изменения.

Что изменилось в кассации

На этапе кассационного обжалования я вступил в дело, свежим взглядом изучил материалы дела и сосредоточился на фактах, которые, на мой взгляд, не получили должной правовой оценки судами первой и апелляционной инстанции.

Первое — сам факт доставки груза. В деле имелись акты приемки № 36, 56, 85 и транспортные накладные без отметок получателя о доставке груза. Однако представитель ФГБУ “РГБ” в судебном заседании не отрицал, что доставка состоялась, что он озвучил под аудиопротокол судебного заседания. Возражение заказчика состояло в другом: он считал, что услуги не оказаны, следовательно, подлежит применить положения пункта 8.3.2 контракта о неисполнении перевозчиком своих обязательств

Для меня это было принципиально. Если груз доставлен, то прежде чем говорить о полном неисполнении обязательства, необходимо установить, какое именно нарушение допущено и какие последствия для него предусмотрены договором.

В кассационной жалобе я исходил из разграничения просрочки и неисполнения обязательства. На это указывали и условия самого контракта. Пункт 8.3.1 регулировал ответственность за просрочку исполнения, тогда как пункт 8.3.2 устанавливал штраф за иные нарушения. При толковании этих положений требовалось учитывать их содержание в совокупности, а не вырывать из договора отдельную формулировку.

В обоснование позиции были приведены статья 330 ГК РФ, статья 34 Федерального закона от 8 ноября 2007 года № 259-ФЗ, пункт 43 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 декабря 2018 года № 49, а также разъяснения Минфина России о разграничении стоимостных и нестоимостных нарушений.

Я привел в пример положения Устава автомобильного транспорта: он разграничивает ответственность перевозчика в случае опоздания на выгрузку и невывозе груза, применяя различные формы ответственности для каждого нарушения. В контракте эта ответственность тоже была дифференцирована, следовательно, она должна применяться так, как стороны, заключая контракт, выражали свою волю.

Отдельный вопрос касался 98 711,76 руб., удержанных по независимой гарантии. Здесь спор возник уже по другой причине: заказчик связал удержание с задержкой размещения документов в ЕИС. Я указывал, что после одностороннего расторжения контракта заказчиком у предпринимателя отсутствовала техническая возможность разместить соответствующий документ, а само нарушение не было связано с перевозкой груза.

Кассация отменила решения нижестоящих судов

17 февраля 2026 года Арбитражный суд Московского округа отменил решение Арбитражного суда Москвы и постановление апелляционной инстанции и направил дело на новое рассмотрение.

Суд округа указал, что при рассмотрении спора необходимо установить юридически значимые обстоятельства: определить вид допущенного нарушения, его последствия, а также выяснить, имеет ли спорное обязательство стоимостное выражение. Иными словами, нижестоящие суды не могли ограничиться выводом о том, что срок был нарушен. Требовалось однозначно установить вид допущенного перевозчиком нарушения и из этого сделать вывод о том, какая ответственность соответствует этому нарушению.

Спор вернулся в первую инстанцию с конкретными указаниями, какие обстоятельства необходимо повторно исследовать, что позволило сосредоточиться на обсуждении юридической квалификации конкретных действий перевозчика.

Новое рассмотрение

При новом рассмотрении я подробно изложил правовую позицию и вновь обратил внимание суда на то, что перевозчик свои обязательства выполнил — доставил книги получателям. Многие мои пояснения были полностью процитированы в судебном решении (а для меня, как для юриста, это всегда приятно).

Решением Арбитражного суда города Москвы от 29 сентября 2026 года требования ИП Сидорцовой были удовлетворены. С заказчика взыскано 1 663 789,53 руб. задолженности за фактически оказанные услуги, 200 369,15 руб. пеней за просрочку оплаты с дальнейшим начислением до дня фактической оплаты, 98 711,76 руб. неосновательного обогащения, 9 636,53 руб. процентов по статье 395 ГК РФ с продолжением начисления, 4 049,88 руб. убытков, а также расходы по оплате государственной пошлины за рассмотрение дела во всех инстанциях — 113 794 руб.

Одновременно был сделан вывод о неправомерности применения штрафа по пункту 8.3.2 контракта и вместо штрафа 580 436,60 руб. за каждое из двух соответствующих нарушений подлежали начислению пени — 1 394,46 руб. и 673,73 руб. соответственно.

Что я считаю главным в этом деле

Для меня этот спор не столько о том, удалось ли отменить конкретный штраф, сколько о том, насколько важна квалификация нарушения.

В транспортных спорах нередко приходится иметь дело с ситуацией, когда стороны одинаково описывают событие, но совершенно по-разному понимают его юридические последствия. Перевозчик говорит: “Я доставил груз, но опоздал”. Заказчик отвечает: “В обязательстве установлен срок. Он нарушен, значит, обязательство не исполнено”. На уровне бытового разговора разница может показаться небольшой. В денежном выражении она оказывается принципиальной.

Именно поэтому я бы не советовал относиться к проигрышу в первой инстанции и апелляции как к точке в деле. Кассация не является третьей инстанцией, в которой спор рассматривается заново — таковы требования Арбитражного процессуального кодекса РФ, но если нижестоящие суды неправильно применили нормы материального или процессуального права, необходимо искать именно эту ошибку (а то и не одну), ни в коем случае не повторяя доводы апелляционной жалобы.

В данном случае решающим оказался вопрос, который вначале выглядел почти техническим: является ли доставка с опозданием неисполнением обязательства либо просрочкой его исполнения. После того как этот вопрос был поставлен перед судом округа и получил надлежащую правовую оценку, дальнейшее рассмотрение спора пошло уже по другой траектории. Для моего доверителя это означало не только признание права на оплату выполненной работы, но и возврат сумм, удержанных в связи с применением штрафа и независимой гарантии.